К восстановлению подлинности: Буссо, Рауль

После нашего прибытия в Соединённые Штаты я начал работать в компании кабельного телевидения. Позже я работал самостоятельно телевизионным техником, используя навыки, полученные на Кубе, а в 1999 году начал работать в телефонной компании AT&T.

На Кубе я занимался электроникой. Там я изучал электронику и несколько лет работал в компании по техническому обслуживанию вычислительной техники. Однако зарплаты, которую я получал от государства, не хватало на содержание семьи, поэтому мне приходилось также частным образом ремонтировать всевозможную электронную аппаратуру.

Когда мы уезжали, ситуация на Кубе была очень тяжёлой. После распада Советского Союза поставки на Кубу самых разных товаров резко сократились, и всего — одежды, продуктов питания и многого другого — не хватало. Главная проблема была не в деньгах, а в отсутствии самих товаров, и это стало основной причиной нашего отъезда. После того как хранение долларов США перестало считаться преступлением и живущим в Соединённых Штатах разрешили отправлять деньги на Кубу, условия несколько улучшились, но изменились не очень сильно. У молодых людей по-прежнему не было будущего и возможностей, а жизнь при репрессивной системе, не позволявшей людям развиваться как личностям, оставалась очень трудной.

Причиной была как экономическая, так и политическая ситуация. Людей, которые, подобно мне, работали частным образом и получали доступ к чуть большим деньгам или количеству товаров, часто преследовали и наказывали за так называемое «незаконное обогащение». Из-за нехватки топлива часто отключали электричество, поэтому я не мог ремонтировать электронную аппаратуру. Найти еду, одежду и обувь для двух сыновей было крайне трудно. Всё это привело нас к решению покинуть остров всей семьёй.

То, что нас спасла Береговая охрана США, было самым важным в тот момент. После пяти дней дрейфа в море мы наконец почувствовали, что нас спасли. Словно с моих плеч сняли тяжёлый груз, и я понял, что мы действительно добрались до места, которого, как мы считали, нам нужно было достичь. Так закончилась наша долгая морская одиссея.

После прибытия в Соединённые Штаты моя жизнь явно изменилась. Я выучил английский, улучшил условия труда и смог работать в хорошей компании. Главное — мы смогли дать детям хорошее образование, а это было одной из основных причин нашего приезда в эту страну. Моя жизнь заметно изменилась и стала намного лучше.

Я подумал, что хорошо, когда человек из другой страны уделяет время тому, чтобы рассказать о подобном опыте. Я подумал, что это может особенно помочь, если дойдет до людей в Северной Корее, которые страдают при системе, похожей на кубинскую, и размышляют о том, чтобы покинуть страну, добиться прогресса в жизни и жить при другой системе. Я был рад, потому что никогда не представлял, что люди из развитой страны с совершенно другой культурой заинтересуются этими событиями. До тех пор я думал, что подобные истории интересны только кубинцам.

Я придал бы себе смелости сделать это снова. Возможность приехать в Соединённые Штаты была лучшим, что случилось в моей жизни. Я посоветовал бы себе заранее узнать немного больше, чтобы мы могли лучше осуществить задуманное. Но всё равно я принял бы то же решение и попробовал снова. Пытаться покинуть страну, где у людей нет будущего, — это то, что необходимо сделать.

Мы приехали в Соединённые Штаты с двумя маленькими детьми и сначала жили в очень маленьком доме моего отца. Позже мы сняли дом побольше и поудобнее, дети начали ходить в летний лагерь, а мы с мужем стали работать. По вечерам я восемь месяцев ходила на курсы английского языка и нашла работу в школе, где училась. Я понемногу совершенствовала английский и меняла места работы, а когда дети немного подросли, снова вернулась к занятиям английским. Затем я окончила двухгодичную программу по радиологии и начала делать рентгеновские снимки. В больнице я научилась проводить МРТ и на момент интервью по-прежнему работала в этой области.

Я изучала электронику и компьютерное оборудование и работала в компании по ремонту компьютеров. Мой муж окончил то же учебное заведение и работал в той же компании; там мы познакомились, поженились, и у нас родились двое детей. По мере того как росли наши семейные обязанности и ответственность, жизнь становилась труднее. Жилое пространство было настолько маленьким, что после рождения детей нам пришлось начать расширять дом, чтобы жить немного удобнее.

В 1993 году ситуация на Кубе была очень тяжёлой. У нас было двое детей трёх и четырёх лет, а жизнь становилась всё труднее и сложнее. По сути, жизнь сводилась к выживанию, и трудно было иметь какие-либо стремления или строить планы. Сколько бы человек ни работал и чего бы ни хотел, его жизнь полностью зависела от того, как была устроена тогдашняя система.

Дело было не только в экономической необходимости. Мы хотели преодолеть ежедневные мучения борьбы за выживание, ставить перед собой цели и чего-то добиваться. Но строить планы там было почти невозможно; я чувствовала себя марионеткой, которой указывают, что делать. Нам предстояло выбрать: остаться и жить как растения или уехать в поисках лучшего будущего, где мы могли бы сами строить планы и принимать решения.

Бензин, которого, как мы ожидали, должно было хватить до Соединённых Штатов, закончился гораздо раньше, и мы остались дрейфовать. Мы рассчитывали добраться примерно за четырнадцать часов, но не знали, насколько близко или далеко находились от побережья США, и думали, что мы ближе к Кубе. Из-за Гольфстрима было трудно грести, и в какой-то момент мы решили вернуться на Кубу. Но наши двое маленьких детей, которым мы обещали лучшее место, решительно воспротивились возвращению. Мы уехали ради них, поэтому ради них решили продолжать путь и снова двинулись вперёд.

Мы взяли жидкое молоко и сгущённое молоко для детей, шоколад, консервированную ветчину Spam, сахар и воду. Мы также приготовили одежду, защищавшую их от солнца и холода, в том числе свитеры, куртки с капюшонами и полотенца. У нас были компас и самодельные спасательные жилеты, а также таблетки и препараты для инъекций на случай морской болезни у детей. Младшего, Алекса, часто укачивало, и примерно через шесть часов действие лекарства проходило. Позже он стал отказываться от таблеток, и мне пришлось сделать ему укол. Мы использовали всё, что взяли, и всё это очень нам помогло.

Каждый раз, когда мы видели судно, мы кричали: «У нас дети!», чтобы привлечь внимание. Дети столько раз слышали это от нас, что тоже начали кричать. После спасения мне также запомнилось, как Рауль-младший спросил, отключают ли здесь электричество. На Кубе электричества часто не было как раз во время показа мультфильмов, и дети не могли их смотреть. Когда мы объяснили спасателям, что он имел в виду, они улыбнулись и рассмеялись, потому что в Соединённых Штатах такое почти не случалось.

Сначала я удивилась, что это происходит. Потом я испытала большую радость и восхищение оттого, что человек из совершенно иной культуры заинтересовался тем, что мы пережили. Я считаю, что Северная Корея страдает от угнетения, ограничений и проблем, похожих на те, что пережили мы. Меня впечатлило, что люди из другой культуры думают об этих реалиях и хотят показать не только собственную действительность, но и действительность других стран, подобных нашей.

Возможность дать моим детям лучшую жизнь, лучшее будущее и жизнь, отличную от той, что у них была.

Я сказала бы, что нужно было сделать это раньше и что при необходимости я снова приняла бы то же решение. Я никогда о нём не сожалела. Нам удалось достичь целей, которые стояли за нашими планами и причинами отъезда. Если бы пришлось повторить всё снова, я бы это сделала.

После приезда в Соединённые Штаты мы, как я помню, переехали в новый дом, а я пошёл в начальную, а затем в среднюю школу. Мы снова переехали, и я поступил в художественную школу старших классов, что стало очень хорошим опытом. Позже я учился в колледже в Бруклине, Нью-Йорк, где встретил много интересных людей. Окончив колледж, я решил приехать в Сеул.

Когда я уехал с Кубы, мне было всего пять лет, поэтому воспоминаний у меня немного. Родители рассказывали, что я был тихим ребёнком, любил смотреть телевизор и рисовать. Я много времени проводил на улице, играя с друзьями, младшим братом и соседскими детьми. В то время кубинским детям было почти нечем заняться помимо обычных повседневных дел, находившихся прямо перед ними.

Мои воспоминания сохранились скорее как отдельные картинки или похожие на сон сцены, а не как связный рассказ. Плот собрали ночью в небольшой мангровой заросли у моря, а не в открытой воде. Я помню темноту и сырость, как плот переносили к воде, как кто-то поскользнулся на пляже, где вместо песка лежали довольно крупные камни, запах бензина и дым от мотора, когда мы покидали Кубу. В море я помню, как собака прыгнула с плота, и помню шторм. Плот поднимался и опускался под ветром и дождём, а Франсиско держал меня. Мы привязали себя к плоту, чтобы никого не выбросило в воду, и накрылись брезентом или полотенцами. Я также помню холод той ночи, но не всё плавание целиком.

Мне всегда было интересно узнать историю о том, как моя семья покинула Кубу, но я никогда прямо не просил родителей подробно мне её рассказать. Мы редко говорили об этом, а со временем у каждого стало больше дел и все стали жить дальше друг от друга, поэтому история постепенно отошла на задний план. Когда я встретил Кима Хон Рока и рассказал ему свою историю, он сразу захотел превратить её в произведение, которое можно было бы показать другим. Мы оба считали, что эту историю стоит показать и рассказать снова. Мне казалось, что он тонко чувствует искусство и обстоятельства, в которых живут люди нашего времени. Я участвовал как посредник в передаче этой истории. Я надеялся, что работа не только представит сильную историю бегства с Кубы, но и даст людям возможность взглянуть на собственную жизнь.

Знать, откуда я родом, очень важно для моей жизни. Отъезд с Кубы вместе с семьёй в пятилетнем возрасте — из места, где почти не было возможностей и надежды, — дал нам шанс самим строить свою жизнь и стал для меня точкой зрения и мерой, по которой я оцениваю всё, что делаю. Если бы родители не рискнули нашими жизнями и будущим, решив покинуть Кубу, меня не было бы здесь, мы не создавали бы эту выставку и я не достиг бы того, чего достиг. Поэтому я чувствую, что должен идти дальше и делать больше. Это мой долг перед самим собой и перед родителями.

Прежде всего я хочу передать надежду: надежду на то, что люди, находящиеся в обстоятельствах, подобных кубинским или северокорейским, смогут уехать, построить собственную жизнь в лучших условиях и сами принимать решения. В то же время я надеюсь, что люди современного общества, которым помимо повседневных трудностей не доводилось проходить через испытание на грани жизни и смерти, благодаря моей истории задумаются о собственной жизни. Пять дней на плоту при бегстве из коммунистической страны, когда не знаешь, останешься ли в живых, остаются с человеком на всю жизнь. Надеюсь, эта история даст надежду людям в похожих обстоятельствах, а для других станет небольшим поводом сделать собственную жизнь лучше.

Жизнь в Сеуле на протяжении более чем года дала мне много времени наблюдать за корейцами. Большую часть жизни я провёл в Майами, где живёт многочисленное кубинское население. Мне показалось, что и корейцам, и кубинцам присущи сильное чувство общности и душевная теплота. Друзья относятся друг к другу как к братьям и сёстрам; недавно встреченного человека могут быстро принять как родного; люди готовы поделиться тем, что имеют, даже с незнакомым гостем. Эти две культуры и общества различаются, но я увидел много сходства в отношениях между людьми. В Корее я встретил прекрасных людей и пережил замечательные события. Подобно тому как отъезд с Кубы изменил мою жизнь, корейский опыт тоже изменил её. Я хочу оставить в Корее добрый след, как Корея оставила добрый след в моей жизни.

После нашего прибытия в Соединённые Штаты я мог иметь то, чего хотел, и ни в чём не испытывал недостатка. Я получил опыт, которого нет у многих людей, и прожил очень хорошую жизнь.

По словам моих родителей, было трудно достать многие предметы первой необходимости, в том числе одежду и еду. Мы с братом были совсем маленькими, а детям на самом деле хочется лишь смотреть мультфильмы по телевизору или играть. Мы в основном играли на улице и могли заниматься только самыми простыми вещами, потому что развлечений на Кубе почти не было.

У меня очень мало воспоминаний о Кубе, но одна сцена плавания на плоту осталась со мной. На третью ночь в открытом море нас настиг сильный шторм. Всё было чёрным, и молния ударила в море, осветив всё вокруг. В тот момент я, как мне помнится, увидел отца — или силуэт отца, — стоявшего на плоту. Я не знаю, какой была бы моя жизнь, если бы я вырос на Кубе. Приезд в Соединённые Штаты дал мне возможность изучать то, что я хотел, и жить без ограничений. Я думаю, именно такую возможность родители и хотели дать нам, привезя сюда.

Когда кто-нибудь спрашивает, что было самым интересным событием в моей жизни, первым на ум приходит наше путешествие на плоту и то, как в результате изменилась моя жизнь.

Я был очень рад. Есть люди, которые обращают внимание на трудные темы, и есть люди, живущие очень тяжело при военных режимах, подобных кубинскому и северокорейскому. Мне хотелось, чтобы люди во всём мире узнали, что происходит на самом деле, а жители этих стран когда-нибудь увидели эту выставку и обрели надежду уйти от нынешней жизни к чему-то лучшему.

Куба — страна, в которой я родился, а моя национальность — кубинец. Она определяет многие стороны моей жизни, в том числе мой взгляд на разные вопросы. Переезд с Кубы в Соединённые Штаты дал мне более открытый взгляд, чем у людей, которым не приходилось переносить такие трудности, и я считаю, что кубинская идентичность даёт мне возможность шире видеть мир.

Я в любое время хотел бы приехать на Кубу. Там всё ещё живут мои родственники; я уже бывал там, хорошо проводил время с семьёй и видел Кубу своими глазами. Особенно меня поразили архитектура и автомобили. Казалось, будто переносишься во времени в 1951 год; было интересно видеть, что там по-прежнему сохраняются здания, архитектура и условия жизни 1950-х годов. Посещение Кубы интересно тем, что это мир, очень непохожий на тот, в котором я живу.

Моя жизнь полностью изменилась, словно ночь превратилась в день. На Кубе было трудно самостоятельно развиваться, и официально я должен был работать на государство. Насколько я помню, любого, кто не работал на государство, по так называемому «закону об общественной опасности» могли объявить опасным лицом и без причины лишить свободы на срок до четырёх лет. В Соединённых Штатах я смог вести собственное дело и жить без подобных проблем.

Она мало отличалась от жизни других людей, находившихся на плоту. Каждое утро человек просыпался с мыслями о том, что он будет есть в этот день и как найти еду на сегодня и завтра. Жизнь на Кубе, по сути, заключалась в поиске пропитания.

Социалистическая система душила. Когда я смотрел в будущее на Кубе, мне казалось, что нет ни будущего, ни настоящего, ни причины жить, ни того, за что стоило бы бороться. Жизнь каждый день была одной и той же борьбой за выживание.

В путешествии, где мы рисковали жизнью, было много трудных моментов, но я никогда не терял внутренней веры в то, что мы доберёмся. Самым тяжёлым периодом, насколько я помню, стали шесть-восемь часов около рассвета в понедельник, когда море разволновалось. Высота волн составляла примерно восемь-пятнадцать футов. Здесь об этом легко говорить, и люди могут подумать, что я лгу, но это нужно пережить на плоту: из-за холодного фронта и сильного ветра, который я оценивал примерно в тридцать узлов, плот резко поднимался и опускался.

Разница как между ночью и днём. Соединённые Штаты — страна возможностей: чем больше человек готовится, работает и старается, тем больше вознаграждаются его усилия. Я смог во многих отношениях вырасти как личность в обществе. Я очень счастлив. Хотя на Кубе я прожил больше лет, мне кажется, что эмоциональный и жизненный опыт, который я получил и которым наслаждался в Соединённых Штатах, был гораздо богаче и лучше.

Мы сделали плот из оросительных труб. В сельской местности мы достали трубы длиной около пятнадцати футов и диаметром около восьми дюймов и перевозили их по две на мотоцикле в Гавану. Мы сварили и герметично закрыли трубы, построив плот в форме катамарана. Мы делали его у меня дома так, чтобы он полностью разбирался и снова собирался: это не позволяло властям понять, что перевозят плот. В разобранном виде мы принесли его в мангровые заросли, собрали заново, установили снизу два велосипедных колеса и докатили до воды.

Попытка добраться до Соединённых Штатов с семьёй Рауля была для меня третьей. В первый раз меня поймали на месте и заключили под стражу на семьдесят два часа, но я извлёк из этого опыт. Во второй раз меня не поймали, однако плот начал тонуть, и мне пришлось вернуться. В третьей попытке я использовал полученные знания, чтобы построить плот, который не затонет. Он без проблем выдержал все испытания, и мы добрались до Соединённых Штатов.

Момент спасения был самым прекрасным мгновением в мире, потому что мы оставляли позади всё плохое, поднимались на борт судна и знали, что с этого момента наши жизни в безопасности. В глубине души я верил, что мы доберёмся, но когда появились суда Береговой охраны, все сомнения окончательно исчезли.

Это заставило меня сопоставить пережитое нами двадцатью годами ранее с ситуацией в Корее. Противопоставление Южной и Северной Кореи показалось мне похожим на противопоставление Соединённых Штатов и Кубы. На мой взгляд, Куба не могла развиваться экономически, потому что её изнутри блокировало собственное правительство, и я считал, что нечто подобное происходит в Северной Корее. Мне казалось полезным, чтобы корейцы сравнили две системы и подумали, какая из них лучше способствует раскрытию человеческого потенциала. По моему мнению, капитализм не совершенен, но в вопросах свободы и развития человеческого потенциала он предоставляет больше возможностей, чем социализм.

Прожив здесь двадцать лет, я сказал бы себе прежнему: «Ты должен снова уехать», «Ты должен продолжать» и «Ты должен добраться». Я придал бы себе больше смелости идти вперёд.

Начало было медленным, потому что нам нужно было приспособиться к здешней жизни, но потом всё стало налаживаться. Сначала я работал плотником в строительстве, затем водил грузовики и занимался доставкой. Мы переехали в Северную Каролину, где около полутора лет я работал техником по кондиционерам. Вернувшись во Флориду, я снова водил грузовики, а после ухода с этой работы меня приняли техником в AT&T. На момент интервью я по-прежнему занимался этой работой.

С юных лет я всегда хотел найти другую жизнь. Жизнь на Кубе проходила под гнётом, и почти ничего не оставалось, кроме как любыми возможными способами зарабатывать на жизнь без будущего. Потом я познакомился с Хорхе, который отправился с нами, и мы договорились построить плот, который привезёт нас сюда.

Мы с Хорхе построили около восьмидесяти процентов плота, а на заключительном этапе к нам присоединился Рауль. Сначала мы с Хорхе достали трубы на государственном оросительном объекте и перевезли их на мотоцикле Хорхе к нему домой в Санто-Суарес. Почти весь плот мы построили на крыше дома Хорхе, а когда установили связь с Раулем, то закончили его втроём.

Однажды ночью, после четырёх дней дрейфа в море, мы увидели на горизонте огни и решили, что это берег, поэтому начали грести. Мы сменяли друг друга примерно каждые пятнадцать минут и продолжали с часа-трёх ночи примерно до часа дня. Затем нас нашли рыбаки на судне. Когда их судно приблизилось, наш пёс Роммель прыгнул в воду, словно хотел добраться до него, но вернулся к плоту. Прибыло большое судно Береговой охраны из Майами, затем судно из Уэст-Палм-Бич и вертолёт. Примерно в тридцати милях от берега нас перевели на судно Береговой охраны Уэст-Палм-Бич, которое доставило нас в иммиграционную службу этого города.

Есть два или три воспоминания, которые всегда ко мне возвращаются. Когда пёс прыгнул в воду, мы не знали, вернётся ли он, но он вернулся, и мы втащили его обратно на плот. Я также помню, как перед подъёмом на судно Береговой охраны Рауль выбросил в море компас, который мы достали на военном объекте. Когда члены экипажа спросили, что он выбросил, мы объяснили, что обещали бросить компас в море, если кто-нибудь найдёт нас там.

Причиной были репрессии на Кубе и отсутствие будущего. Так жить было нельзя. С тринадцати-четырнадцати лет я постоянно думал о том, как найти лучшее будущее и обеспечить семье лучшие условия жизни. Я полагал, что все кубинцы думают так же.

Я был очень рад узнать, что Рауль делает выставку о нашем отъезде с Кубы и бегстве от режима Кастро. Я радовался тому, что кто-то, в какой бы стране он ни находился, пытается показать миру, что уход от системы и бегство от репрессий могут привести к лучшей жизни.

Наш побег был трудным, а Рауль и Алехандро были ещё маленькими детьми. И всё же, если бы я мог вернуться назад и что-то сказать, я сказал бы, что нам следует снова поступить так же.